К сказкам можно относиться по-разному: любить их или нет, но они будут всегда, потому что человек наделён способностью мечтать, воображать, и этим особенностям нет предела. Другое дело, что несут под собою эти воображения: мечты о чём-то добром или прекрасном, лёгком и светлом или о том, где выражаются негатив и озлобленность. Но всё-таки сказки в широком понимании — это нечто доброе, по крайней мере, с исходом в сюжетах, где добро всегда побеждает зло, когда в конце прочтения должно оставаться тёплое послевкусие со шлейфом надежды, что так будет всегда.
Неоценимый вклад в «правильный» образ понимания читателями сказок как писательского жанра сделан великими русскими писателями, такими как: А.С. Пушкин, Л.Н Толстой, С.Я. Маршак, К.И. Чуковский и другими. Это без преувеличения является гордостью русского народа. Конечно же в наше время живут и трудятся над продолжением великого наследия упомянутых имён многие талантливые писатели, их произведения так же завоёвывают любовь читателей и утверждают себя в театральных постановках, кинематографе. И лишь только время, просеяв через своё «сито» современные творения, оставит на поверхности крупные «зёрна», которым будет суждено прорастать в умах будущих поколений читателей и давать соответствующие плоды. Остаётся только надеяться и верить, что эти плоды будут «пшеницей», а не бесполезным сорняком…
В отдалённом регионе нашей Родины — республике Хакасии в городе Усть-Абакане живёт писательница, поэтесса, прозаик Соснина Людмила Васильевна.
Из-под её пера, на наш взгляд, рождаются те самые зёрна, способные давать плоды, культивирующие в детских умах понимание светлого, уютного, тёплого, домашнего, родного. Да и взрослым не повредит хотя бы на мгновение отклониться от повседневной суеты и впустить в себя тёплые лучи умиления от простых и понятных сюжетов её сказок. Ведь именно такие лучи способны иногда раскалывать наше «зачугуневшее» представление о любви и дружбе, о помощи и заботе, о вере в доброе и вечное…
Но всё же очень важно, чтобы это семя падало не на огрубевшую ещё от засухи и сорняков почву. И эта почва — наши дети! Именно их умы и сердца должны принимать и завязывать для созревания ценный плод, который обязательно укоренится и даст богатый урожай в их взрослой жизни.
Для тех, кто ещё не знаком с творчеством Людмилы Васильевны, предлагаем прочитать её небольшое, но популярное произведение — сказку «Кот и Ангел», растопившую сердца многих читателей.
А далее ознакомиться с беседой корреспондента нашей редакции и Людмилы Васильевны.
*** *** ***
Кот и Ангел
— Мир тебе, — ласково сказал Ангел, присаживаясь рядом с Котом на толстую ветку и стряхивая с неё снег.
— Привет, — Кот приоткрыл зелёный глаз, лениво оглядел Ангела и отвернулся.
Ангел спрятал под крыльями босые ноги и посмотрел вниз. Под ними лежал белый двор, полный смеха, визга, летающих снежков и скрипа шагов.
— Высоко ты забрался, — сказал Ангел, оценивая расстояние до земли.
— Зато сюда даже Сашкин снежок не долетит.
Ангел понимающе кивнул и подобрал опущенные крылья. Помолчали.
— А ты что, за моей старушкой явился? — не поворачивая головы, спросил Кот.
Голос его был такой же ленивый, но Ангел сразу увидел, как сгустилась вокруг него боль и тревога.
— Нет, я ни за кем.
— А! — облачко тревоги поредело. — Она каждый день говорит, что скоро Ангел её заберёт, — счёл нужным объяснить Кот. — Видно, другой прилетит…
Опять помолчали. Но, видимо, Кота всё же беспокоило присутствие Ангела, и он как можно равнодушнее спросил:
— А ты сюда зачем?
— Да так, отдохнуть присел. Парнишку одного в вашем городе от него же самого спасал. Ох, и трудная это работа! Теперь домой лечу.
— Так ты, это… и от болезни можешь?
— Смотря какая болезнь. Но многое могу. Хранитель я.
— Так чего же ты тут расселся?! — взревел вдруг Кот. — А ну пошли!
И он рыжим вихрем слетел на землю. Ангел тихо приземлился рядом.
Старушка была такая худенькая, что Ангел не сразу разглядел её среди белых подушек. Глаза старушки были закрыты, а грудь ходила ходуном, заполняя всю комнату хрипом, свистом и всхлипами. Ангел наклонился над нею, положил на грудь белые крылья и стал что-то шептать — ласково и тихо. Пока он так стоял, Кот подбросил в печку дров, подвинул на плиту остывший чайник и поставил большую кружку с молоком, сыпанув в неё какой-то травы — готовил питьё для хозяйки.
Когда Ангел разогнулся, дыхание старушки было ровным и тихим, впалые щёки порозовели.
— Пусть поспит, — сказал он Коту. — Ослабла она сильно.
Кот отвернулся и быстро вытер глаза.
Старушка спала, а Кот и Ангел пили чай, и Кот всё подливал в свой чай сливки, а Ангел улыбался, глядя на него.
— Я, наверное, останусь пока у вас, — сказал он, размешивая мёд. — Пока Михайловна не встанет.
— А ты откуда знаешь, что она Михайловна?
— Я же Ангел. Я и то знаю, что тебя Чарликом зовут.
— Значит, вроде познакомились, — хмыкнул Кот. — А тебя как величать?
— А у нас имён нет. Просто Ангел.
Кот молча подвинул ему сливки и прихлебнул из кружки.
Тикали над столом ходики, трещали в печке дрова, за окном усиливался ветер.
— Вот ты спрашивал, зачем я высоко залез, — усмехнулся вдруг Кот. — Выходит, тебя ждал.
И задумчиво добавил, прислушиваясь к ветру:
— Носки тебе связать надо. Что ж ты босиком-то по снегу?...
*** *** ***
Людмила Васильевна, расскажите о себе. Где Вы родились и выросли, когда начали писать?
— Мир тебе, — ласково сказал Ангел, присаживаясь рядом с Котом на толстую ветку и стряхивая с неё снег.
— Привет, — Кот приоткрыл зелёный глаз, лениво оглядел Ангела и отвернулся.
Ангел спрятал под крыльями босые ноги и посмотрел вниз. Под ними лежал белый двор, полный смеха, визга, летающих снежков и скрипа шагов.
— Высоко ты забрался, — сказал Ангел, оценивая расстояние до земли.
— Зато сюда даже Сашкин снежок не долетит.
Ангел понимающе кивнул и подобрал опущенные крылья. Помолчали.
— А ты что, за моей старушкой явился? — не поворачивая головы, спросил Кот.
Голос его был такой же ленивый, но Ангел сразу увидел, как сгустилась вокруг него боль и тревога.
— Нет, я ни за кем.
— А! — облачко тревоги поредело. — Она каждый день говорит, что скоро Ангел её заберёт, — счёл нужным объяснить Кот. — Видно, другой прилетит…
Опять помолчали. Но, видимо, Кота всё же беспокоило присутствие Ангела, и он как можно равнодушнее спросил:
— А ты сюда зачем?
— Да так, отдохнуть присел. Парнишку одного в вашем городе от него же самого спасал. Ох, и трудная это работа! Теперь домой лечу.
— Так ты, это… и от болезни можешь?
— Смотря какая болезнь. Но многое могу. Хранитель я.
— Так чего же ты тут расселся?! — взревел вдруг Кот. — А ну пошли!
И он рыжим вихрем слетел на землю. Ангел тихо приземлился рядом.
Старушка была такая худенькая, что Ангел не сразу разглядел её среди белых подушек. Глаза старушки были закрыты, а грудь ходила ходуном, заполняя всю комнату хрипом, свистом и всхлипами. Ангел наклонился над нею, положил на грудь белые крылья и стал что-то шептать — ласково и тихо. Пока он так стоял, Кот подбросил в печку дров, подвинул на плиту остывший чайник и поставил большую кружку с молоком, сыпанув в неё какой-то травы — готовил питьё для хозяйки.
Когда Ангел разогнулся, дыхание старушки было ровным и тихим, впалые щёки порозовели.
— Пусть поспит, — сказал он Коту. — Ослабла она сильно.
Кот отвернулся и быстро вытер глаза.
Старушка спала, а Кот и Ангел пили чай, и Кот всё подливал в свой чай сливки, а Ангел улыбался, глядя на него.
— Я, наверное, останусь пока у вас, — сказал он, размешивая мёд. — Пока Михайловна не встанет.
— А ты откуда знаешь, что она Михайловна?
— Я же Ангел. Я и то знаю, что тебя Чарликом зовут.
— Значит, вроде познакомились, — хмыкнул Кот. — А тебя как величать?
— А у нас имён нет. Просто Ангел.
Кот молча подвинул ему сливки и прихлебнул из кружки.
Тикали над столом ходики, трещали в печке дрова, за окном усиливался ветер.
— Вот ты спрашивал, зачем я высоко залез, — усмехнулся вдруг Кот. — Выходит, тебя ждал.
И задумчиво добавил, прислушиваясь к ветру:
— Носки тебе связать надо. Что ж ты босиком-то по снегу?...
*** *** ***
Людмила Васильевна, расскажите о себе. Где Вы родились и выросли, когда начали писать?
Родилась я на маленьком руднике Мордой в Южном Забайкалье, недалеко от границы с Монголией. Росла, как и все деревенские дети, среди природы. Горы, ключи, лес, речка были нашим домом, пожалуй, больше, чем сам дом. Там я прожила десять первых самых счастливых лет жизни. Потом наша семья переехала в Амурскую область, в большой посёлок Сиваки, где жили мамины родственники. Этот переезд был самым большим горем моего детства, с которым очень нескоро меня примирила опять же природа – рядом с домом был лес, правда, без гор и ключей, но всё же лес… И большим утешением стали книги, которые я читала запоем.
В Сиваках я окончила школу и уехала в Красноярск, где поступила в институт цветных металлов на факультет «Геология и разведка». После окончания института по распределению уехала работать в Якутию. Потом работала в Красноярске, в Хакасии. Во время студенческих практик работала в Приморье, на севере Красноярского края и в своём родном Забайкалье. То есть вся моя жизнь прошла в Сибири и на Дальнем Востоке.
Записывать стихи я начала лет с тринадцати. Но с раннего детства я сочиняла песни. Я любила ходить одна по лесу, лазить по горкам, играть с лягушками и кузнечиками и при этом петь им придуманные мной песни, длинные такие… ни одной из них я не помню, потому что они менялись каждую минуту. А ещё я была старшей в семье, нянчилась с малышами, и все мои колыбельные были собственного сочинения. Первая моя тайная тетрадочка начиналась с грустных воспоминаний: «Было очень-очень грустно расставаться мне с милым домом, с зимним лесом, с тропкой при луне». Так и началось…
Как Вы для себя определили жанры и почему такие?
Почти всю жизнь я писала только стихи. Темой их была просто жизнь, всё, что меня в ней волновало и трогало: природа, человеческие отношения, дети, творчество, история, религия, искусство, места, где я жила и живу, люди, с которыми сводила жизнь. Жанр… жанр, наверное, один — лирика. Сначала писала только так, как шло само, не задумываясь о форме, потом стала осваивать новые формы. Одни были разовыми упражнениями, другие, например, сонеты, стали для меня привычными, своими. Написала даже венок сонетов. В 2019 году на свои средства издала сборник стихов.
Сказки стала писать поздно, когда появились внуки. Началось с их просьбы рассказать сказку на ночь. Рассказала про ёжика. Потребовали продолжения. Сын послушал и сказал: «Запиши». Записала… и не могла уже остановиться. Это были небольшие сказочки для детей про животных, растения, потом появились сказочки и для взрослых, как знакомая вам «Кот и Ангел». Я не задумывалась о жанре, все эти сказки были маленькими, простыми, без чудовищ, монстров и злых людей. Как-то так получалось. Однажды моя четырёхлетняя внучка придумала себе «друга» «дядю Бадю», как нередко делают дети, чтобы приписывать этим «друзьям» свои выдумки и шалости. Катин «дядя Бадя» жил в городе Тирите на реке Винакрэме. Меня так восхитили эти названия и сам добрейший «дядя Бадя», что я написала целую книжку под названием «Сказки города Тирита».
Книжка была издана в 2017 году Хакасским Домом литераторов. Сказки в ней тоже небольшие, в каждой описано одно событие, случившееся в городе. Ещё я писала «Сказки из сундучка». Сундучком служила раскрашенная внуками коробка с их рисунками и с сохранившимися рисунками моих детей, которые служили иллюстрациями к сказкам, вернее, сказки-иллюстрации к рисункам. Так сам собой определился мой жанр маленькой сказки. Правда, среди них была одна довольно большая — о заколдованном мальчике, написанная мной в качестве подарка на день рождения младшей внучке, в которой впервые в моих сказках сталкивается добро со злом.
Я всегда очень любила старый живой русский язык, теперь, к сожалению, исчезающий даже в литературе, любила русский фольклор. «Словарь» и «Пословицы и поговорки русского народа» Даля всегда были моими настольными книгами. И потому я очень обрадовалась книге Марии Семёновой «Мы славяне». Книга суховатая, в ней только сведения о жизни, обычаях, облике славян, но читать её было очень интересно.
Позже я купила большую «Славянскую энциклопедию», и увидела, как скудны были мои знания, казалось бы, родных мне верований, обычаев, волшебных персонажей… И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло, всё это стало оживать… и родились мои «Славянские сказки». Эти сказки совсем другие, они не для маленьких детей и сами не маленькие — некоторые по объёму можно сравнить с повестью. Это именно сказки, а не фэнтези, все их персонажи давным-давно существуют в нашем фольклоре. И люди в моих сказках обычные, так же любят и трудятся, так же дружат и растят детей — только в условиях живой сказки, рядом с Лешими, Амбарниками, Вилами и Водяными. Сюжеты сказок разные, но главное в них: жизнь, любовь, труд, добро, в любом случае побеждающее зло любовью, верностью, терпением, мужеством, а то и хитростью. Хотя в сказках немало печальных и даже страшных страниц. Я очень рада, что в них смогла выразить свою любовь к родному языку, которым они и написаны. Так вот получился ещё один мой жанр… Издать их я не могу — средств на это не имею. Некоторые из них появлялись в интернете, но довольно давно.
Ещё один жанр — рассказы. Их у меня немного, первыми были рассказики о моих детях, потом эпизоды из собственного детства. Есть несколько сюжетов на разные темы, прозаические зарисовки и миниатюры.
Ещё есть цикл непонятного жанра — «Лики природы», который, кроме меня самой, никто полностью и не видел. Я только изредка публиковала стихи из него. Это не чисто стихотворный цикл, он посвящён природе, любимой мной, наверное, больше всего, если не считать любимых людей. Цикл состоит из «ликов»-портретов растений, птиц, животных или каких-либо явлений природы. В каждом «лике» эпиграф, фотография, стихотворение и прозаическая миниатюра. Цикл не закончен, как и все мои сказки, потому что написать обо всём, что люблю, о чём хотелось бы, жизни мне явно не хватит. Вот дар писать может исчезнуть, и это грустно… годы… и катастрофически-вечный цейтнот…
Всё, написанное мной было, так сказать, «для домашнего употребления». Но однажды, когда уже и внуки мои выросли из маленьких сказок, зашла ко мне давняя знакомая, работавшая в Республиканской детской библиотеке, знавшая, что я пишу стихи, и попросила дать для библиотечного сайта что-нибудь детское. Я и скинула ей на флешку несколько стихотворений и маленьких сказок. К моему удивлению, они имели успех, меня пригласили на встречу с читателями, а потом случайно заглянувшая на сайт женщина опубликовала в своей группе на Ок «Кота и Ангела»… Так начался мой «выход в люди».
Почему я пишу именно стихи, сказки и рассказы, я и сказать не умею. Наверное, потому что это — моё, то, что я могу и люблю делать. Никогда у меня не было и мысли о повести и тем более о романе. Да я бы ни за что и не сумела написать что-то большое.
У меня много неопубликованного, но я не очень об этом печалюсь. Я люблю писать, а не заботиться, кто будет читать и как оценит. Такой заботы у меня никогда не было, хотелось просто записать то, что само шло, не давало покоя, пока не запишется. Конечно, потом я часто и многое исправляла, переделывала, но только потому, что сама видела свои недостатки. А так как я почти никому не показывала своих писаний, то и критиков у меня никаких не было, как, увы, и советчиков, и ценителей… Писательницей или поэтессой я себя не считаю: нет у меня ни образования, ни каких-либо званий, ни связанной с литературой работы. Всё на уровне любительства. Тем не менее я уважаю своё творчество, мне не стыдно им поделиться, и я рада, если кому-то нравятся и кого-то трогают мои творения.
Что для Вас является главным стимулом к вдохновению?
Вдохновение — это такое надбытийное состояние, когда чувствам тесно внутри, когда о них и том, что их вызвало, так необходимо рассказать, что слова опережают своё написание и их приходится сокращать. Для меня главным стимулом к такому состоянию являются люди, взаимоотношения: любовь и нелюбовь, встречи и разлуки, рождения и смерти, радости и печали — всё, о чём поёт и о чём болит душа. Ещё природа и любовь к моей малой родине. И искусство: любимые книги, любимая музыка, любимые картины. Всё это и есть источник моего вдохновения и начало моих стихов и сказок.
Ещё хочется сказать, что для вдохновенной работы нужна чистая от бытовой суеты и шелухи душа, чтобы умела не только смотреть, но и видеть. Нужно внимательное созерцание: внешнее — того, что описываешь, и внутреннее — того, что рождается внутри тебя.
Как Вы думаете, что должно служить главными «опорами» в творчестве современных детских писателей и какие «красные линии» не должны быть нарушены?
Мне кажется, самым главным для детского писателя должна быть любовь к детям, не сюсюкающая даже с маленькими: «Ах, какие они милые!», а любовь-уважение, любовь-понимание, любовь-поддержка. Детский писатель должен знать, как и чем живут современные дети, что их радует, печалит и пугает, чего они хотят, что знают и умеют. Писатель должен говорить с ними с уважением и на их языке. Он должен понимать их неокрепшие, мечущиеся, своевольные и уязвимые души. Опорой в творчестве такого писателя будет утверждение главных человеческих ценностей: чести, дружбы, мужества, стойкости, любви во всех её проявлениях — от детской любви к родителям до любви к родине, природе, людям, к своим избранникам и к себе самим, к взращиванию лучшего в себе.
Произведение должно быть интересно и понятно детям, события и поступки героев должны быть логически обоснованы. Это условие применимо и к сказке.
Если в произведениях для малышей должен быть счастливый конец, то подросткам уже нужна правда жизни, какой бы она ни была. Они уже всё видят, многое могут понять и не простят вранья. Мир в произведениях для подростков не должен быть прилизанно добрым, он должен отражать жизнь со всеми её проблемами, с богатыми и бедными, со злом и добром, с горящими лесами и войнами. Им жить в этом мире, и они должны научиться принимать его, понимать, что порою будет трудно, и учиться встречать и преодолевать эти трудности.
Детский писатель наряду с родителями и учителями вводит ребёнка во взрослый мир, знакомит со всеми его сторонами, и эту роль писателя трудно переоценить, ибо его книгу прочитает не один подросток, не один класс, а тысячи детей. Это большая ответственность для писателя. Он должен знать, любить и верить в то, о чём пишет, знать и любить тех, для кого пишет, знать и уметь, как написать, чтобы его поняли и ему поверили. И он более, чем кто другой, должен учить культуре слова, значимости слова, любви к слову, ведь его слова будут для детей образцом владения родным языком.
Я думаю, что одной из опор в творчестве писателя и в жизни читателей должны быть семейные книги: книги о семье, об отношениях самых близких людей друг к другу, интересные и нужные и родителям, и детям. И, может быть, ещё больше нужны книги об отношениях в детском, особенно подростковом коллективе: там такие вершины и глубины, мало, а то и совсем неизвестные взрослым, формирующие характер ребёнка, а то и влияющие на его судьбу… надо быть хорошим писателем и большим человеком, чтобы описать это.
Конечно, очень нужны и развлекательные, весёлые книги, но только умные и добрые, чтобы и из них ребёнок познавал мир и себя, чтобы от души смеялся над смешными ситуациями в жизни, а не из пошлых и тупых «приколов», которыми потчуют детей бесчисленные блогеры. Очень нужна и хорошая, интересная фантастика, которая бы разбавила перенаселённое чудовищами, монстрами и зомби фэнтези.
О «красных линиях». На мой взгляд, в детских книгах однозначно не место сценам жестокости. Да, страшное, злое, трагическое в жизни есть и, к сожалению, будет всегда. И молчать об этом нельзя, говорить надо и детям. Но при этом недопустимо детальное описание мучений, смерти, любого насилия. Ничего, кроме ужаса и нервного срыва это не вызовет, разве что нездоровое любопытство у некоторых подростков, которое может привести к очень печальному результату. У большинства же ужас поглотит и жалость, и желание помочь, спасти жертву, и внутреннее сопротивление злу.
Такая же «красная линия» для меня — неуважение, принижение, цинизм, а тем более, натурализм при описании любви. Нет юности без первой любви, нет человека, который не испытал бы это волшебное чувство. Если современные подростки часто кажутся нам циничными, и, стараясь казаться взрослыми, сами смеются над проявлением светлых чувств, тем более им нужны книги, в которых первая любовь освещает и возвышает человека, даже если она не взаимна. О первой любви надо писать бережно и внимательно, чтобы не впасть в красивую сентиментальность и не опуститься до грубого натурализма.
Третья «красная линия» — ложь. О чём бы ни говорил писатель детям, он должен говорить правду. О нашей истории, которую только и знают, что переписывают. О нашем сегодня. Об ожидаемом завтра. Говорить спокойно, честно, без апломба, без неумеренных восхвалений и обвинений кого угодно. Просто правду.
И последняя «красная линия» — назидательность. И маленькие дети, и тем более подростки хотят уважения и доверия к их уму и сердцу. Они очень хорошо чувствуют, кто написал книгу: старший друг, чтобы поделиться и научить их тому, что знает сам, или учитель с указкой, чтобы вразумить и пристрожить. Они поверят первому и ощетинятся против второго, будь он сто раз прав. Никто не любит, чтобы его поучали.
Как Вы считаете, что нужно делать в современном мире, чтобы повышать интерес у детей к чтению, привлекать их внимание к «правильной» литературе?
«Не читающие дети»… К счастью, это бедствие моей семьи не коснулось, поэтому практики борьбы с ним у меня нет. Может быть, собственное постоянное чтение, интерес, что читают и чем увлекаются дети-внуки, обсуждение этих интересов, частое чтение вслух и было такой практикой, не знаю. Но читают все и всё чаще дарят мне книги или рекомендуют что-то новое прочитать. Роли поменялись, а разговоры о прочитанном остались.
Попробую поразмышлять об этой проблеме.
Думаю, что главная проблема — не смартфоны и компьютеры, не интернет, а упадок общей культуры, обесценивание её во всех сферах жизни, обеднение самих человеческих отношений. Причина нелюбви к книге — это не развитие, не научение, не воспитывание в ребёнке любви к слову, к сказке, к музыке стиха, к мысли. Если в ребёнке это воспитано, он будет читать, имея всю современную технику. Если же ему чуть ли не в коляску кидают смартфон или усаживают перед телевизором и молча садятся рядом с такой же «игрушкой», книгу в руки он уже не возьмёт. И никакие строжайшие запреты и приказы ничего не изменят, ибо дети просто не знают другого времяпрепровождения.
Как правило, у детей, не любящих читать, не читают и родители. Не читают сами и не читают детям. Дети просто не знают, что такое книга, тем более любимая книга, которую можно читать много раз, рассматривать картинки, узнавать героев, разговаривать с ними. Маленькие дети очень любят, чтобы им читали понравившуюся книжку много раз, запоминают наизусть, пересказывают, придумывают своё продолжение. Всё это развивает ребёнка, остаётся в памяти радостью и превращается в любовь к книге. А кроме того, такое чтение — это счастливое общение с мамой или папой, которого так не хватает современным детям.
Здесь нужна работа с родителями, может, какие-то «ликбезы» при детских садах, в школах для родителей шестилеток, чтобы дети пришли в первый класс умеющими слушать и знающими какое-то минимальное количество детских книг. А ещё лучше было бы – устраивать такой «ликбез» до рождения ребёнка для мам, находящихся в декретном отпуске. Учить их не только пеленать и кормить, но и развивать ребёнка. Понимаю, что при наших реалиях — это утопия, но… как ещё достучаться до таких родителей, я не знаю.
Школа. Здесь тоже, как повезёт. Не так уж часто встречаются учителя, способные и желающие пробудить в ребёнке любовь к книге. И не потому, что таких нет, а потому, что система нашего образования так не совершенна, неуважение и обесценивание учителя так велико, что умные, способные, любящие детей люди уходят из школы. Учителей сейчас не хватает даже в больших городах, что уж говорить о посёлках и уцелевших ещё деревнях… Есть, конечно, хорошие частные школы, но они для немногих… И ещё этот кошмар наводнивший интернет кратких содержаний книг и готовых сочинений на любую тему, которые убивают желание не только читать, но и думать, их даже списывать не надо: клик мышкой — скачал не читая, и оценка в кармане… Созданы все условия, чтобы дети поверили, что чтение книг — отстой и читают их только «ботаники».
Конечно, есть немало прекрасных учителей и умных, талантливых, читающих детей, многие из которых пробуют, и небезуспешно, писать сами. Но речь сейчас не о них. Речь, к сожалению, о большинстве… и сколько среди этого большинства тоже умных, тоже талантливых, но оказавшихся на задворках культуры детей… Нужна огромная работа в масштабах страны, работа деятелей культуры, писательских союзов, пересмотр школьной программы, подготовка учителей, возрождение уважения к Учителю и… поддержка властей. Даже самые решительные и талантливые одиночки ничего не сделают. Разве что для немногих… Вспомнить хотя бы школу Щетинина… а сколько их было — обжёгшихся, сгоревших и разочаровавшихся во всём энтузиастов…
В Сиваках я окончила школу и уехала в Красноярск, где поступила в институт цветных металлов на факультет «Геология и разведка». После окончания института по распределению уехала работать в Якутию. Потом работала в Красноярске, в Хакасии. Во время студенческих практик работала в Приморье, на севере Красноярского края и в своём родном Забайкалье. То есть вся моя жизнь прошла в Сибири и на Дальнем Востоке.
Записывать стихи я начала лет с тринадцати. Но с раннего детства я сочиняла песни. Я любила ходить одна по лесу, лазить по горкам, играть с лягушками и кузнечиками и при этом петь им придуманные мной песни, длинные такие… ни одной из них я не помню, потому что они менялись каждую минуту. А ещё я была старшей в семье, нянчилась с малышами, и все мои колыбельные были собственного сочинения. Первая моя тайная тетрадочка начиналась с грустных воспоминаний: «Было очень-очень грустно расставаться мне с милым домом, с зимним лесом, с тропкой при луне». Так и началось…
Как Вы для себя определили жанры и почему такие?
Почти всю жизнь я писала только стихи. Темой их была просто жизнь, всё, что меня в ней волновало и трогало: природа, человеческие отношения, дети, творчество, история, религия, искусство, места, где я жила и живу, люди, с которыми сводила жизнь. Жанр… жанр, наверное, один — лирика. Сначала писала только так, как шло само, не задумываясь о форме, потом стала осваивать новые формы. Одни были разовыми упражнениями, другие, например, сонеты, стали для меня привычными, своими. Написала даже венок сонетов. В 2019 году на свои средства издала сборник стихов.
Сказки стала писать поздно, когда появились внуки. Началось с их просьбы рассказать сказку на ночь. Рассказала про ёжика. Потребовали продолжения. Сын послушал и сказал: «Запиши». Записала… и не могла уже остановиться. Это были небольшие сказочки для детей про животных, растения, потом появились сказочки и для взрослых, как знакомая вам «Кот и Ангел». Я не задумывалась о жанре, все эти сказки были маленькими, простыми, без чудовищ, монстров и злых людей. Как-то так получалось. Однажды моя четырёхлетняя внучка придумала себе «друга» «дядю Бадю», как нередко делают дети, чтобы приписывать этим «друзьям» свои выдумки и шалости. Катин «дядя Бадя» жил в городе Тирите на реке Винакрэме. Меня так восхитили эти названия и сам добрейший «дядя Бадя», что я написала целую книжку под названием «Сказки города Тирита».
Книжка была издана в 2017 году Хакасским Домом литераторов. Сказки в ней тоже небольшие, в каждой описано одно событие, случившееся в городе. Ещё я писала «Сказки из сундучка». Сундучком служила раскрашенная внуками коробка с их рисунками и с сохранившимися рисунками моих детей, которые служили иллюстрациями к сказкам, вернее, сказки-иллюстрации к рисункам. Так сам собой определился мой жанр маленькой сказки. Правда, среди них была одна довольно большая — о заколдованном мальчике, написанная мной в качестве подарка на день рождения младшей внучке, в которой впервые в моих сказках сталкивается добро со злом.
Я всегда очень любила старый живой русский язык, теперь, к сожалению, исчезающий даже в литературе, любила русский фольклор. «Словарь» и «Пословицы и поговорки русского народа» Даля всегда были моими настольными книгами. И потому я очень обрадовалась книге Марии Семёновой «Мы славяне». Книга суховатая, в ней только сведения о жизни, обычаях, облике славян, но читать её было очень интересно.
Позже я купила большую «Славянскую энциклопедию», и увидела, как скудны были мои знания, казалось бы, родных мне верований, обычаев, волшебных персонажей… И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло, всё это стало оживать… и родились мои «Славянские сказки». Эти сказки совсем другие, они не для маленьких детей и сами не маленькие — некоторые по объёму можно сравнить с повестью. Это именно сказки, а не фэнтези, все их персонажи давным-давно существуют в нашем фольклоре. И люди в моих сказках обычные, так же любят и трудятся, так же дружат и растят детей — только в условиях живой сказки, рядом с Лешими, Амбарниками, Вилами и Водяными. Сюжеты сказок разные, но главное в них: жизнь, любовь, труд, добро, в любом случае побеждающее зло любовью, верностью, терпением, мужеством, а то и хитростью. Хотя в сказках немало печальных и даже страшных страниц. Я очень рада, что в них смогла выразить свою любовь к родному языку, которым они и написаны. Так вот получился ещё один мой жанр… Издать их я не могу — средств на это не имею. Некоторые из них появлялись в интернете, но довольно давно.
Ещё один жанр — рассказы. Их у меня немного, первыми были рассказики о моих детях, потом эпизоды из собственного детства. Есть несколько сюжетов на разные темы, прозаические зарисовки и миниатюры.
Ещё есть цикл непонятного жанра — «Лики природы», который, кроме меня самой, никто полностью и не видел. Я только изредка публиковала стихи из него. Это не чисто стихотворный цикл, он посвящён природе, любимой мной, наверное, больше всего, если не считать любимых людей. Цикл состоит из «ликов»-портретов растений, птиц, животных или каких-либо явлений природы. В каждом «лике» эпиграф, фотография, стихотворение и прозаическая миниатюра. Цикл не закончен, как и все мои сказки, потому что написать обо всём, что люблю, о чём хотелось бы, жизни мне явно не хватит. Вот дар писать может исчезнуть, и это грустно… годы… и катастрофически-вечный цейтнот…
Всё, написанное мной было, так сказать, «для домашнего употребления». Но однажды, когда уже и внуки мои выросли из маленьких сказок, зашла ко мне давняя знакомая, работавшая в Республиканской детской библиотеке, знавшая, что я пишу стихи, и попросила дать для библиотечного сайта что-нибудь детское. Я и скинула ей на флешку несколько стихотворений и маленьких сказок. К моему удивлению, они имели успех, меня пригласили на встречу с читателями, а потом случайно заглянувшая на сайт женщина опубликовала в своей группе на Ок «Кота и Ангела»… Так начался мой «выход в люди».
Почему я пишу именно стихи, сказки и рассказы, я и сказать не умею. Наверное, потому что это — моё, то, что я могу и люблю делать. Никогда у меня не было и мысли о повести и тем более о романе. Да я бы ни за что и не сумела написать что-то большое.
У меня много неопубликованного, но я не очень об этом печалюсь. Я люблю писать, а не заботиться, кто будет читать и как оценит. Такой заботы у меня никогда не было, хотелось просто записать то, что само шло, не давало покоя, пока не запишется. Конечно, потом я часто и многое исправляла, переделывала, но только потому, что сама видела свои недостатки. А так как я почти никому не показывала своих писаний, то и критиков у меня никаких не было, как, увы, и советчиков, и ценителей… Писательницей или поэтессой я себя не считаю: нет у меня ни образования, ни каких-либо званий, ни связанной с литературой работы. Всё на уровне любительства. Тем не менее я уважаю своё творчество, мне не стыдно им поделиться, и я рада, если кому-то нравятся и кого-то трогают мои творения.
Что для Вас является главным стимулом к вдохновению?
Вдохновение — это такое надбытийное состояние, когда чувствам тесно внутри, когда о них и том, что их вызвало, так необходимо рассказать, что слова опережают своё написание и их приходится сокращать. Для меня главным стимулом к такому состоянию являются люди, взаимоотношения: любовь и нелюбовь, встречи и разлуки, рождения и смерти, радости и печали — всё, о чём поёт и о чём болит душа. Ещё природа и любовь к моей малой родине. И искусство: любимые книги, любимая музыка, любимые картины. Всё это и есть источник моего вдохновения и начало моих стихов и сказок.
Ещё хочется сказать, что для вдохновенной работы нужна чистая от бытовой суеты и шелухи душа, чтобы умела не только смотреть, но и видеть. Нужно внимательное созерцание: внешнее — того, что описываешь, и внутреннее — того, что рождается внутри тебя.
Как Вы думаете, что должно служить главными «опорами» в творчестве современных детских писателей и какие «красные линии» не должны быть нарушены?
Мне кажется, самым главным для детского писателя должна быть любовь к детям, не сюсюкающая даже с маленькими: «Ах, какие они милые!», а любовь-уважение, любовь-понимание, любовь-поддержка. Детский писатель должен знать, как и чем живут современные дети, что их радует, печалит и пугает, чего они хотят, что знают и умеют. Писатель должен говорить с ними с уважением и на их языке. Он должен понимать их неокрепшие, мечущиеся, своевольные и уязвимые души. Опорой в творчестве такого писателя будет утверждение главных человеческих ценностей: чести, дружбы, мужества, стойкости, любви во всех её проявлениях — от детской любви к родителям до любви к родине, природе, людям, к своим избранникам и к себе самим, к взращиванию лучшего в себе.
Произведение должно быть интересно и понятно детям, события и поступки героев должны быть логически обоснованы. Это условие применимо и к сказке.
Если в произведениях для малышей должен быть счастливый конец, то подросткам уже нужна правда жизни, какой бы она ни была. Они уже всё видят, многое могут понять и не простят вранья. Мир в произведениях для подростков не должен быть прилизанно добрым, он должен отражать жизнь со всеми её проблемами, с богатыми и бедными, со злом и добром, с горящими лесами и войнами. Им жить в этом мире, и они должны научиться принимать его, понимать, что порою будет трудно, и учиться встречать и преодолевать эти трудности.
Детский писатель наряду с родителями и учителями вводит ребёнка во взрослый мир, знакомит со всеми его сторонами, и эту роль писателя трудно переоценить, ибо его книгу прочитает не один подросток, не один класс, а тысячи детей. Это большая ответственность для писателя. Он должен знать, любить и верить в то, о чём пишет, знать и любить тех, для кого пишет, знать и уметь, как написать, чтобы его поняли и ему поверили. И он более, чем кто другой, должен учить культуре слова, значимости слова, любви к слову, ведь его слова будут для детей образцом владения родным языком.
Я думаю, что одной из опор в творчестве писателя и в жизни читателей должны быть семейные книги: книги о семье, об отношениях самых близких людей друг к другу, интересные и нужные и родителям, и детям. И, может быть, ещё больше нужны книги об отношениях в детском, особенно подростковом коллективе: там такие вершины и глубины, мало, а то и совсем неизвестные взрослым, формирующие характер ребёнка, а то и влияющие на его судьбу… надо быть хорошим писателем и большим человеком, чтобы описать это.
Конечно, очень нужны и развлекательные, весёлые книги, но только умные и добрые, чтобы и из них ребёнок познавал мир и себя, чтобы от души смеялся над смешными ситуациями в жизни, а не из пошлых и тупых «приколов», которыми потчуют детей бесчисленные блогеры. Очень нужна и хорошая, интересная фантастика, которая бы разбавила перенаселённое чудовищами, монстрами и зомби фэнтези.
О «красных линиях». На мой взгляд, в детских книгах однозначно не место сценам жестокости. Да, страшное, злое, трагическое в жизни есть и, к сожалению, будет всегда. И молчать об этом нельзя, говорить надо и детям. Но при этом недопустимо детальное описание мучений, смерти, любого насилия. Ничего, кроме ужаса и нервного срыва это не вызовет, разве что нездоровое любопытство у некоторых подростков, которое может привести к очень печальному результату. У большинства же ужас поглотит и жалость, и желание помочь, спасти жертву, и внутреннее сопротивление злу.
Такая же «красная линия» для меня — неуважение, принижение, цинизм, а тем более, натурализм при описании любви. Нет юности без первой любви, нет человека, который не испытал бы это волшебное чувство. Если современные подростки часто кажутся нам циничными, и, стараясь казаться взрослыми, сами смеются над проявлением светлых чувств, тем более им нужны книги, в которых первая любовь освещает и возвышает человека, даже если она не взаимна. О первой любви надо писать бережно и внимательно, чтобы не впасть в красивую сентиментальность и не опуститься до грубого натурализма.
Третья «красная линия» — ложь. О чём бы ни говорил писатель детям, он должен говорить правду. О нашей истории, которую только и знают, что переписывают. О нашем сегодня. Об ожидаемом завтра. Говорить спокойно, честно, без апломба, без неумеренных восхвалений и обвинений кого угодно. Просто правду.
И последняя «красная линия» — назидательность. И маленькие дети, и тем более подростки хотят уважения и доверия к их уму и сердцу. Они очень хорошо чувствуют, кто написал книгу: старший друг, чтобы поделиться и научить их тому, что знает сам, или учитель с указкой, чтобы вразумить и пристрожить. Они поверят первому и ощетинятся против второго, будь он сто раз прав. Никто не любит, чтобы его поучали.
Как Вы считаете, что нужно делать в современном мире, чтобы повышать интерес у детей к чтению, привлекать их внимание к «правильной» литературе?
«Не читающие дети»… К счастью, это бедствие моей семьи не коснулось, поэтому практики борьбы с ним у меня нет. Может быть, собственное постоянное чтение, интерес, что читают и чем увлекаются дети-внуки, обсуждение этих интересов, частое чтение вслух и было такой практикой, не знаю. Но читают все и всё чаще дарят мне книги или рекомендуют что-то новое прочитать. Роли поменялись, а разговоры о прочитанном остались.
Попробую поразмышлять об этой проблеме.
Думаю, что главная проблема — не смартфоны и компьютеры, не интернет, а упадок общей культуры, обесценивание её во всех сферах жизни, обеднение самих человеческих отношений. Причина нелюбви к книге — это не развитие, не научение, не воспитывание в ребёнке любви к слову, к сказке, к музыке стиха, к мысли. Если в ребёнке это воспитано, он будет читать, имея всю современную технику. Если же ему чуть ли не в коляску кидают смартфон или усаживают перед телевизором и молча садятся рядом с такой же «игрушкой», книгу в руки он уже не возьмёт. И никакие строжайшие запреты и приказы ничего не изменят, ибо дети просто не знают другого времяпрепровождения.
Как правило, у детей, не любящих читать, не читают и родители. Не читают сами и не читают детям. Дети просто не знают, что такое книга, тем более любимая книга, которую можно читать много раз, рассматривать картинки, узнавать героев, разговаривать с ними. Маленькие дети очень любят, чтобы им читали понравившуюся книжку много раз, запоминают наизусть, пересказывают, придумывают своё продолжение. Всё это развивает ребёнка, остаётся в памяти радостью и превращается в любовь к книге. А кроме того, такое чтение — это счастливое общение с мамой или папой, которого так не хватает современным детям.
Здесь нужна работа с родителями, может, какие-то «ликбезы» при детских садах, в школах для родителей шестилеток, чтобы дети пришли в первый класс умеющими слушать и знающими какое-то минимальное количество детских книг. А ещё лучше было бы – устраивать такой «ликбез» до рождения ребёнка для мам, находящихся в декретном отпуске. Учить их не только пеленать и кормить, но и развивать ребёнка. Понимаю, что при наших реалиях — это утопия, но… как ещё достучаться до таких родителей, я не знаю.
Школа. Здесь тоже, как повезёт. Не так уж часто встречаются учителя, способные и желающие пробудить в ребёнке любовь к книге. И не потому, что таких нет, а потому, что система нашего образования так не совершенна, неуважение и обесценивание учителя так велико, что умные, способные, любящие детей люди уходят из школы. Учителей сейчас не хватает даже в больших городах, что уж говорить о посёлках и уцелевших ещё деревнях… Есть, конечно, хорошие частные школы, но они для немногих… И ещё этот кошмар наводнивший интернет кратких содержаний книг и готовых сочинений на любую тему, которые убивают желание не только читать, но и думать, их даже списывать не надо: клик мышкой — скачал не читая, и оценка в кармане… Созданы все условия, чтобы дети поверили, что чтение книг — отстой и читают их только «ботаники».
Конечно, есть немало прекрасных учителей и умных, талантливых, читающих детей, многие из которых пробуют, и небезуспешно, писать сами. Но речь сейчас не о них. Речь, к сожалению, о большинстве… и сколько среди этого большинства тоже умных, тоже талантливых, но оказавшихся на задворках культуры детей… Нужна огромная работа в масштабах страны, работа деятелей культуры, писательских союзов, пересмотр школьной программы, подготовка учителей, возрождение уважения к Учителю и… поддержка властей. Даже самые решительные и талантливые одиночки ничего не сделают. Разве что для немногих… Вспомнить хотя бы школу Щетинина… а сколько их было — обжёгшихся, сгоревших и разочаровавшихся во всём энтузиастов…
